Гав­ри­ла с Пет­ром жили в степи не­де­лю. Па­ха­ли, бо­ро­ни­ли, сеяли, но­че­ва­ли под арбой, оде­ва­ясь одним ту­лу­пом, но ни­ко­гда не го­во­рил Гав­ри­ла о том, как креп­ко, не­зри­мой путой, при­вя­зал к себе его новый сын. Бе­ло­ку­рый, весёлый, ра­бо­тя­щий, за­сло­нил собою образ по­кой­но­го Петра. О нём вспо­ми­нал Гав­ри­ла всё реже. За ра­бо­той не­ко­гда стало вспо­ми­нать.

Дни шли во­ров­ской, не­при­мет­ной по­сту­пью. Подошёл покос.

Как-то с утра про­во­зил­ся Петро с ко­сил­кой. На диво Гав­ри­ле опра­вил в кузне ножи и сде­лал новые, вза­мен по­ло­ман­ных, кры­лья. Хло­по­тал над ко­сил­кой с утра, а смерк­лось  — ушёл в ис­пол­ком: по­зва­ли на какое-то со­ве­ща­ние. В это время ста­ру­ха, хо­див­шая по воду, при­нес­ла с почты пись­мо. Кон­верт был за­му­слен­ный и ста­рый, адрес на имя Гав­ри­лы: с пе­ре­да­чей то­ва­ри­щу Косых, Ни­ко­лаю.

То­ми­мый не­яс­ной тре­во­гой, Гав­ри­ла долго вер­тел в руках кон­верт с рас­плыв­ча­ты­ми бук­ва­ми, раз­ма­ши­сто на­бро­сан­ны­ми чер­ниль­ным ка­ран­да­шом.

Под­ни­мал и гля­дел на свет, но кон­верт рев­ни­во хра­нил чью-то тайну, и Гав­ри­ла не­воль­но чув­ство­вал на­рас­та­ю­щую злобу к этому пись­му, из­ло­мав­ше­му при­выч­ный покой.

На мгно­ве­ние при­ш­ла мысль  — изо­рвать его, но, по­ду­мав, решил от­дать. Петра встре­тил у ворот но­во­стью:

— Тебе, сынок, пись­мо от­кель-то.

— Мне?  — уди­вил­ся тот.

— Тебе. Иди читай!

За­све­тив в хате огонь, Гав­ри­ла ост­рым, на­щу­пы­ва­ю­щим взгля­дом сле­дил за об­ра­до­ван­ным лицом Петра, чи­тав­ше­го пись­мо. Не вы­тер­пел, спро­сил:

— От­кель оно при­шло?

— С Урала.

— От кого про­пи­са­но?  — по­лю­бо­пыт­ство­ва­ла ста­ру­ха.

— От то­ва­ри­щей с за­во­да.

Гав­ри­ла на­сто­ро­жил­ся.

— Всчёт чего же пишут?

У Петра, тем­нея, по­мерк­ли глаза, от­ве­тил не­хо­тя:

— Зовут на завод... Со­би­ра­ют­ся его пус­кать. С сем­на­дца­то­го года стоял.

— Как же?.. Стало быть, по­едешь?  — глухо спро­сил Гав­ри­ла.

— Не знаю...

(М. А. Шо­ло­хов «Чужая кровь»)

Гав­ри­ла с Пет­ром жили в степи не­де­лю. Па­ха­ли, бо­ро­ни­ли, сеяли, но­че­ва­ли под арбой, оде­ва­ясь одним ту­лу­пом, но ни­ко­гда не го­во­рил Гав­ри­ла о том, как креп­ко, не­зри­мой путой, при­вя­зал к себе его новый сын. Бе­ло­ку­рый, весёлый, ра­бо­тя­щий, за­сло­нил собою образ по­кой­но­го Петра. О нём вспо­ми­нал Гав­ри­ла всё реже. За ра­бо­той не­ко­гда стало вспо­ми­нать.

Дни шли во­ров­ской, не­при­мет­ной по­сту­пью. Подошёл покос.

Как-то с утра про­во­зил­ся Петро с ко­сил­кой. На диво Гав­ри­ле опра­вил в кузне ножи и сде­лал новые, вза­мен по­ло­ман­ных, кры­лья. Хло­по­тал над ко­сил­кой с утра, а смерк­лось  — ушёл в ис­пол­ком: по­зва­ли на какое-то со­ве­ща­ние. В это время ста­ру­ха, хо­див­шая по воду, при­нес­ла с почты пись­мо. Кон­верт был за­му­слен­ный и ста­рый, адрес на имя Гав­ри­лы: с пе­ре­да­чей то­ва­ри­щу Косых, Ни­ко­лаю.

То­ми­мый не­яс­ной тре­во­гой, Гав­ри­ла долго вер­тел в руках кон­верт с рас­плыв­ча­ты­ми бук­ва­ми, раз­ма­ши­сто на­бро­сан­ны­ми чер­ниль­ным ка­ран­да­шом.

Под­ни­мал и гля­дел на свет, но кон­верт рев­ни­во хра­нил чью-то тайну, и Гав­ри­ла не­воль­но чув­ство­вал на­рас­та­ю­щую злобу к этому пись­му, из­ло­мав­ше­му при­выч­ный покой.

На мгно­ве­ние при­ш­ла мысль  — изо­рвать его, но, по­ду­мав, решил от­дать. Петра встре­тил у ворот но­во­стью:

— Тебе, сынок, пись­мо от­кель-то.

— Мне?  — уди­вил­ся тот.

— Тебе. Иди читай!

За­све­тив в хате огонь, Гав­ри­ла ост­рым, на­щу­пы­ва­ю­щим взгля­дом сле­дил за об­ра­до­ван­ным лицом Петра, чи­тав­ше­го пись­мо. Не вы­тер­пел, спро­сил:

— От­кель оно при­шло?

— С Урала.

— От кого про­пи­са­но?  — по­лю­бо­пыт­ство­ва­ла ста­ру­ха.

— От то­ва­ри­щей с за­во­да.

Гав­ри­ла на­сто­ро­жил­ся.

— Всчёт чего же пишут?

У Петра, тем­нея, по­мерк­ли глаза, от­ве­тил не­хо­тя:

— Зовут на завод... Со­би­ра­ют­ся его пус­кать. С сем­на­дца­то­го года стоял.

— Как же?.. Стало быть, по­едешь?  — глухо спро­сил Гав­ри­ла.

— Не знаю...

(М. А. Шо­ло­хов «Чужая кровь»)

Гав­ри­ла с Пет­ром жили в степи не­де­лю. Па­ха­ли, бо­ро­ни­ли, сеяли, но­че­ва­ли под арбой, оде­ва­ясь одним ту­лу­пом, но ни­ко­гда не го­во­рил Гав­ри­ла о том, как креп­ко, не­зри­мой путой, при­вя­зал к себе его новый сын. Бе­ло­ку­рый, весёлый, ра­бо­тя­щий, за­сло­нил собою образ по­кой­но­го Петра. О нём вспо­ми­нал Гав­ри­ла всё реже. За ра­бо­той не­ко­гда стало вспо­ми­нать.

Дни шли во­ров­ской, не­при­мет­ной по­сту­пью. Подошёл покос.

Как-то с утра про­во­зил­ся Петро с ко­сил­кой. На диво Гав­ри­ле опра­вил в кузне ножи и сде­лал новые, вза­мен по­ло­ман­ных, кры­лья. Хло­по­тал над ко­сил­кой с утра, а смерк­лось  — ушёл в ис­пол­ком: по­зва­ли на какое-то со­ве­ща­ние. В это время ста­ру­ха, хо­див­шая по воду, при­нес­ла с почты пись­мо. Кон­верт был за­му­слен­ный и ста­рый, адрес на имя Гав­ри­лы: с пе­ре­да­чей то­ва­ри­щу Косых, Ни­ко­лаю.

То­ми­мый не­яс­ной тре­во­гой, Гав­ри­ла долго вер­тел в руках кон­верт с рас­плыв­ча­ты­ми бук­ва­ми, раз­ма­ши­сто на­бро­сан­ны­ми чер­ниль­ным ка­ран­да­шом.

Под­ни­мал и гля­дел на свет, но кон­верт рев­ни­во хра­нил чью-то тайну, и Гав­ри­ла не­воль­но чув­ство­вал на­рас­та­ю­щую злобу к этому пись­му, из­ло­мав­ше­му при­выч­ный покой.

На мгно­ве­ние при­ш­ла мысль  — изо­рвать его, но, по­ду­мав, решил от­дать. Петра встре­тил у ворот но­во­стью:

— Тебе, сынок, пись­мо от­кель-то.

— Мне?  — уди­вил­ся тот.

— Тебе. Иди читай!

За­све­тив в хате огонь, Гав­ри­ла ост­рым, на­щу­пы­ва­ю­щим взгля­дом сле­дил за об­ра­до­ван­ным лицом Петра, чи­тав­ше­го пись­мо. Не вы­тер­пел, спро­сил:

— От­кель оно при­шло?

— С Урала.

— От кого про­пи­са­но?  — по­лю­бо­пыт­ство­ва­ла ста­ру­ха.

— От то­ва­ри­щей с за­во­да.

Гав­ри­ла на­сто­ро­жил­ся.

— Всчёт чего же пишут?

У Петра, тем­нея, по­мерк­ли глаза, от­ве­тил не­хо­тя:

— Зовут на завод... Со­би­ра­ют­ся его пус­кать. С сем­на­дца­то­го года стоял.

— Как же?.. Стало быть, по­едешь?  — глухо спро­сил Гав­ри­ла.

— Не знаю...

(М. А. Шо­ло­хов «Чужая кровь»)