—  Я в жизни ни­че­го по­доб­но­го не слы­ха­ла,  — го­во­ри­ла Ры­жу­ха.  —  Из этих песен я узна­ла, что были вре­ме­на, когда нас, ло­ша­дей, на­зы­ва­ли кор­ми­ли­ца­ми, хо­ли­ли и лас­ка­ли, укра­ша­ли лен­та­ми. И когда я слу­ша­ла эти песни, я за­бы­ва­ла про жару, про ово­дов, про удары ре­мен­ки, ко­то­рой то и дело лупил нас злой мужик. И мне легче, ей-богу, легче было та­щить тя­же­лую ко­сил­ку. Я спра­ши­ва­ла За­ба­ву  — так звали ста­рую ко­бы­лу,  —  не уте­ша­ет ли она меня. Не сама ли она при­ду­ма­ла все эти кра­си­вые песни про ло­ша­ди­ное бес­пе­чаль­ное житье? Но она меня уве­ря­ла, что все это сущая прав­да и что песни эти пе­ва­ла ей еще мать. Пе­ва­ла, когда она была со­сун­ком. А мать их слы­ша­ла от своей ма­те­ри. И так эти песни про счаст­ли­вые ло­ша­ди­ные вре­ме­на из по­ко­ле­ния в по­ко­ле­ние пе­ре­да­ва­лись в ихнем роду.

—  И вот,  —  за­клю­чи­ла свой рас­сказ Ры­жу­ха,  —  се­год­ня утром, как толь­ко нас вы­ве­ли на луг, я на­ча­ла петь песни ста­рой ко­бы­лы своим то­вар­кам и то­ва­ри­щам, а они за­кри­ча­ли в один голос: «Вра­нье все это, брех­ня! За­мол­чи! Не рас­трав­ляй нам: душу. И так тошно».

Ры­жу­ха с на­деж­дой, с моль­бой под­ня­ла ко мне свои огром­ные, все еще мок­рые, пе­чаль­ные глаза, в фи­о­ле­то­вой глу­би­не ко­то­рых я вдруг уви­дел себя  — ма­лень­ко­го, кро­хот­но­го че­ло­веч­ка.

—  Ска­жи­те мне... Вы че­ло­век, вы все зна­е­те, вы из тех, кто всю жизнь ко­ман­ду­ет нами... Ска­жи­те, были такие вре­ме­на, когда нам, ло­ша­дям, жи­лось хо­ро­шо? Не со­вра­ла мне ста­рая ко­бы­ла? Не об­ма­ну­ла?

Я не вы­дер­жал пря­мо­го, во­про­ша­ю­ще­го взгля­да Ры­жу­хи. Я отвел глаза в сто­ро­ну и тут мне по­ка­за­лось, что ото­всю­ду, со всех сто­рон, на меня смот­рят боль­шие и пыт­ли­вые ло­ша­ди­ные глаза. Не­уже­ли то, о чем спра­ши­ва­ла меня Ры­жу­ха, за­ни­ма­ло и дру­гих ло­ша­дей? Во вся­ком слу­чае, обыч­но­го хру­ста, ко­то­рый все­гда слы­шит­ся на лугу, не было.

Не знаю, сколь­ко про­дол­жа­лась для меня эта мол­ча­ли­вая пытка на зе­ле­ной лу­го­ви­не под горой,  — может, ми­ну­ту, может, де­сять минут, может, час, но я взмок с го­ло­вы до ног.

Все, все пра­виль­но го­во­ри­ла ста­рая ко­бы­ла, ни­че­го не со­вра­ла. Были, были такие вре­ме­на, и были еще не­дав­но, на моей па­мя­ти, когда ло­ша­дью ды­ша­ли и жили, когда ей скарм­ли­ва­ли самый ла­ко­мый кусок, а то и по­след­нюю кра­ю­ху хлеба  — мы⁠-⁠то как⁠-⁠ни­будь вы­дю­жим, мы-то и с го­лод­ным брю­хом про­ма­ем­ся до утра. Нам не при­вы­кать.

(Ф. Аб­ра­мов «О чём пла­чут ло­ша­ди»)