— Сень­ка!  — вскрик­нул по­ме­щик, но вдруг спо­хва­тил­ся... и за­пла­кал.

Од­на­ко твёрдость души всё ещё не по­ки­да­ла его. Не­сколь­ко раз он осла­бе­вал, но как толь­ко по­чув­ству­ет, что серд­це у него начнёт рас­тво­рять­ся, сей­час бро­сит­ся к га­зе­те «Весть» и в одну ми­ну­ту оже­сто­чит­ся опять.

— Нет, лучше со­всем оди­чаю, лучше пусть буду с ди­ки­ми зверь­ми по лесам ски­тать­ся, но да не ска­жет никто, что рос­сий­ский дво­ря­нин, князь Урус-Кучум-Киль­ди-баев, от прин­ци­пов от­сту­пил!

И вот он оди­чал. Хоть в это время на­сту­пи­ла уже осень и мо­роз­цы сто­я­ли по­ря­доч­ные, но он не чув­ство­вал даже хо­ло­да. Весь он, с го­ло­вы до ног, оброс во­ло­са­ми, слов­но древ­ний Исав, а ногти у него сде­ла­лись, как же­лез­ные. Смор­кать­ся уж он давно пе­ре­стал, ходил же всё боль­ше на чет­ве­рень­ках и даже удив­лял­ся, как он пре­жде не за­ме­чал, что такой спо­соб про­гул­ки есть самый при­лич­ный и самый удоб­ный. Утра­тил даже спо­соб­ность про­из­но­сить чле­но­раз­дель­ные звуки и усво­ил себе какой-то осо­бен­ный по­бед­ный клик, сред­нее между сви­стом, ши­пе­ньем и ряв­ка­ньем. Но хво­ста ещё не при­обрёл.

Вый­дет он в свой парк, в ко­то­ром он когда-то нежил своё тело рых­лое, белое, рас­сып­ча­тое, как кошка, в один миг, взле­зет на самую вер­ши­ну де­ре­ва и сте­режёт от­ту­да. При­бе­жит, это, заяц, вста­нет на зад­ние лапки и при­слу­ши­ва­ет­ся, нет ли от­ку­да опас­но­сти,  — а он уж тут как тут. Слов­но стре­ла со­ско­чит с де­ре­ва, вце­пит­ся в свою до­бы­чу, разо­рвет её ног­тя­ми, да так со всеми внут­рен­но­стя­ми, даже со шку­рой, и съест.

И сде­лал­ся он силён ужас­но, до того силён, что даже счёл себя впра­ве войти в дру­же­ские сно­ше­ния с тем самым мед­ве­дем, ко­то­рый не­ко­гда по­смат­ри­вал на него в окош­ко.

— Хо­чешь, Ми­хай­ло Ива­ныч, по­хо­ды вме­сте на зай­цев будем де­лать?  — ска­зал он мед­ве­дю.

— Хо­теть  — от­че­го не хо­теть!  — от­ве­чал мед­ведь,  — толь­ко, брат, ты на­прас­но му­жи­ка этого уни­что­жил.

— А по­че­му так?

— А по­то­му, что му­жи­ка этого есть не в при­мер спо­соб­нее было, не­же­ли ва­ше­го брата дво­ря­ни­на. И по­то­му скажу тебе прямо: глу­пый ты по­ме­щик, хоть мне и друг!

(М. Е. Сал­ты­ков-Щед­рин «Дикий по­ме­щик»)

— Сень­ка!  — вскрик­нул по­ме­щик, но вдруг спо­хва­тил­ся... и за­пла­кал.

Од­на­ко твёрдость души всё ещё не по­ки­да­ла его. Не­сколь­ко раз он осла­бе­вал, но как толь­ко по­чув­ству­ет, что серд­це у него начнёт рас­тво­рять­ся, сей­час бро­сит­ся к га­зе­те «Весть» и в одну ми­ну­ту оже­сто­чит­ся опять.

— Нет, лучше со­всем оди­чаю, лучше пусть буду с ди­ки­ми зверь­ми по лесам ски­тать­ся, но да не ска­жет никто, что рос­сий­ский дво­ря­нин, князь Урус-Кучум-Киль­ди-баев, от прин­ци­пов от­сту­пил!

И вот он оди­чал. Хоть в это время на­сту­пи­ла уже осень и мо­роз­цы сто­я­ли по­ря­доч­ные, но он не чув­ство­вал даже хо­ло­да. Весь он, с го­ло­вы до ног, оброс во­ло­са­ми, слов­но древ­ний Исав, а ногти у него сде­ла­лись, как же­лез­ные. Смор­кать­ся уж он давно пе­ре­стал, ходил же всё боль­ше на чет­ве­рень­ках и даже удив­лял­ся, как он пре­жде не за­ме­чал, что такой спо­соб про­гул­ки есть самый при­лич­ный и самый удоб­ный. Утра­тил даже спо­соб­ность про­из­но­сить чле­но­раз­дель­ные звуки и усво­ил себе какой-то осо­бен­ный по­бед­ный клик, сред­нее между сви­стом, ши­пе­ньем и ряв­ка­ньем. Но хво­ста ещё не при­обрёл.

Вый­дет он в свой парк, в ко­то­ром он когда-то нежил своё тело рых­лое, белое, рас­сып­ча­тое, как кошка, в один миг, взле­зет на самую вер­ши­ну де­ре­ва и сте­режёт от­ту­да. При­бе­жит, это, заяц, вста­нет на зад­ние лапки и при­слу­ши­ва­ет­ся, нет ли от­ку­да опас­но­сти,  — а он уж тут как тут. Слов­но стре­ла со­ско­чит с де­ре­ва, вце­пит­ся в свою до­бы­чу, разо­рвет её ног­тя­ми, да так со всеми внут­рен­но­стя­ми, даже со шку­рой, и съест.

И сде­лал­ся он силён ужас­но, до того силён, что даже счёл себя впра­ве войти в дру­же­ские сно­ше­ния с тем самым мед­ве­дем, ко­то­рый не­ко­гда по­смат­ри­вал на него в окош­ко.

— Хо­чешь, Ми­хай­ло Ива­ныч, по­хо­ды вме­сте на зай­цев будем де­лать?  — ска­зал он мед­ве­дю.

— Хо­теть  — от­че­го не хо­теть!  — от­ве­чал мед­ведь,  — толь­ко, брат, ты на­прас­но му­жи­ка этого уни­что­жил.

— А по­че­му так?

— А по­то­му, что му­жи­ка этого есть не в при­мер спо­соб­нее было, не­же­ли ва­ше­го брата дво­ря­ни­на. И по­то­му скажу тебе прямо: глу­пый ты по­ме­щик, хоть мне и друг!

(М. Е. Сал­ты­ков-Щед­рин «Дикий по­ме­щик»)

— Сень­ка!  — вскрик­нул по­ме­щик, но вдруг спо­хва­тил­ся... и за­пла­кал.

Од­на­ко твёрдость души всё ещё не по­ки­да­ла его. Не­сколь­ко раз он осла­бе­вал, но как толь­ко по­чув­ству­ет, что серд­це у него начнёт рас­тво­рять­ся, сей­час бро­сит­ся к га­зе­те «Весть» и в одну ми­ну­ту оже­сто­чит­ся опять.

— Нет, лучше со­всем оди­чаю, лучше пусть буду с ди­ки­ми зверь­ми по лесам ски­тать­ся, но да не ска­жет никто, что рос­сий­ский дво­ря­нин, князь Урус-Кучум-Киль­ди-баев, от прин­ци­пов от­сту­пил!

И вот он оди­чал. Хоть в это время на­сту­пи­ла уже осень и мо­роз­цы сто­я­ли по­ря­доч­ные, но он не чув­ство­вал даже хо­ло­да. Весь он, с го­ло­вы до ног, оброс во­ло­са­ми, слов­но древ­ний Исав, а ногти у него сде­ла­лись, как же­лез­ные. Смор­кать­ся уж он давно пе­ре­стал, ходил же всё боль­ше на чет­ве­рень­ках и даже удив­лял­ся, как он пре­жде не за­ме­чал, что такой спо­соб про­гул­ки есть самый при­лич­ный и самый удоб­ный. Утра­тил даже спо­соб­ность про­из­но­сить чле­но­раз­дель­ные звуки и усво­ил себе какой-то осо­бен­ный по­бед­ный клик, сред­нее между сви­стом, ши­пе­ньем и ряв­ка­ньем. Но хво­ста ещё не при­обрёл.

Вый­дет он в свой парк, в ко­то­ром он когда-то нежил своё тело рых­лое, белое, рас­сып­ча­тое, как кошка, в один миг, взле­зет на самую вер­ши­ну де­ре­ва и сте­режёт от­ту­да. При­бе­жит, это, заяц, вста­нет на зад­ние лапки и при­слу­ши­ва­ет­ся, нет ли от­ку­да опас­но­сти,  — а он уж тут как тут. Слов­но стре­ла со­ско­чит с де­ре­ва, вце­пит­ся в свою до­бы­чу, разо­рвет её ног­тя­ми, да так со всеми внут­рен­но­стя­ми, даже со шку­рой, и съест.

И сде­лал­ся он силён ужас­но, до того силён, что даже счёл себя впра­ве войти в дру­же­ские сно­ше­ния с тем самым мед­ве­дем, ко­то­рый не­ко­гда по­смат­ри­вал на него в окош­ко.

— Хо­чешь, Ми­хай­ло Ива­ныч, по­хо­ды вме­сте на зай­цев будем де­лать?  — ска­зал он мед­ве­дю.

— Хо­теть  — от­че­го не хо­теть!  — от­ве­чал мед­ведь,  — толь­ко, брат, ты на­прас­но му­жи­ка этого уни­что­жил.

— А по­че­му так?

— А по­то­му, что му­жи­ка этого есть не в при­мер спо­соб­нее было, не­же­ли ва­ше­го брата дво­ря­ни­на. И по­то­му скажу тебе прямо: глу­пый ты по­ме­щик, хоть мне и друг!

(М. Е. Сал­ты­ков-Щед­рин «Дикий по­ме­щик»)