До­ждав­шись на­ча­ла ма­зу­роч­но­го мо­ти­ва, он бойко топ­нул одной ногой, вы­ки­нул дру­гую, и вы­со­кая, груз­ная фи­гу­ра его то тихо и плав­но, то шумно и бурно, с то­по­том по­дошв и ноги об ногу, за­дви­га­лась во­круг залы. Гра­ци­оз­ная фи­гу­ра Ва­рень­ки плыла около него, не­за­мет­но, во­вре­мя уко­ра­чи­вая или удли­няя шаги своих ма­лень­ких белых ат­лас­ных ножек. Вся зала сле­ди­ла за каж­дым дви­же­ни­ем пары. Я же не толь­ко лю­бо­вал­ся, но с вос­тор­жен­ным уми­ле­ни­ем смот­рел на них. Осо­бен­но уми­ли­ли меня его са­по­ги, об­тя­ну­тые штрип­ка­ми,  — хо­ро­шие опой­ко­вые са­по­ги, но не мод­ные, с ост­ры­ми, а ста­рин­ные, с чет­ве­ро­уголь­ны­ми нос­ка­ми и без каб­лу­ков. Оче­вид­но, са­по­ги были по­стро­е­ны ба­та­льон­ным са­пож­ни­ком. «Чтобы вы­во­зить и оде­вать лю­би­мую дочь, он не по­ку­па­ет

мод­ных сапог, а носит до­мо­дель­ные»,  — думал я, и эти чет­ве­ро­уголь­ные носки сапог осо­бен­но уми­ля­ли меня. Видно было, что он когда-то тан­це­вал пре­крас­но, но те­перь был гру­зен, и ноги уже не были до­ста­точ­но упру­ги для всех тех кра­си­вых и быст­рых па, ко­то­рые он ста­рал­ся вы­де­лы­вать. Но он всё-таки ловко прошёл два круга. Когда же он, быст­ро рас­ста­вив ноги, опять со­еди­нил их и, хотя и не­сколь­ко тя­же­ло, упал на одно ко­ле­но, а она, улы­ба­ясь и по­прав­ляя юбку, ко­то­рую он за­це­пил, плав­но про­шла во­круг него, все гром­ко за­ап­ло­ди­ро­ва­ли. С не­ко­то­рым уси­ли­ем при­под­няв­шись, он нежно, мило об­хва­тил дочь ру­ка­ми за уши и, по­це­ло­вав в лоб, подвёл её ко мне, думая, что я тан­цую с ней. Я ска­зал, что не я её ка­ва­лер.

— Ну, всё равно, прой­ди­тесь те­перь вы с ней,  — ска­зал он, лас­ко­во улы­ба­ясь и вде­вая шпагу в пор­ту­пею.

Как бы­ва­ет, что вслед за одной вы­лив­шей­ся из бу­тыл­ки кап­лей со­дер­жи­мое её вы­ли­ва­ет­ся боль­ши­ми стру­я­ми, так и в моей душе лю­бовь к Ва­рень­ке осво­бо­ди­ла всю скры­тую в моей душе спо­соб­ность любви. Я об­ни­мал в то время весь мир своей лю­бо­вью.

Я любил и хо­зяй­ку в фе­ро­ньер­ке, с её ели­са­ве­тин­ским бю­стом, и её мужа, и её го­стей, и её ла­ке­ев, и даже дув­ше­го­ся на меня ин­же­не­ра Ани­си­мо­ва. К отцу же её, с его до­маш­ни­ми са­по­га­ми и лас­ко­вой, по­хо­жей на неё, улыб­кой, я ис­пы­ты­вал в то время какое-то вос­тор­жен­но-неж­ное чув­ство.

(Л. Н. Тол­стой. «После бала» )

До­ждав­шись на­ча­ла ма­зу­роч­но­го мо­ти­ва, он бойко топ­нул одной ногой, вы­ки­нул дру­гую, и вы­со­кая, груз­ная фи­гу­ра его то тихо и плав­но, то шумно и бурно, с то­по­том по­дошв и ноги об ногу, за­дви­га­лась во­круг залы. Гра­ци­оз­ная фи­гу­ра Ва­рень­ки плыла около него, не­за­мет­но, во­вре­мя уко­ра­чи­вая или удли­няя шаги своих ма­лень­ких белых ат­лас­ных ножек. Вся зала сле­ди­ла за каж­дым дви­же­ни­ем пары. Я же не толь­ко лю­бо­вал­ся, но с вос­тор­жен­ным уми­ле­ни­ем смот­рел на них. Осо­бен­но уми­ли­ли меня его са­по­ги, об­тя­ну­тые штрип­ка­ми,  — хо­ро­шие опой­ко­вые са­по­ги, но не мод­ные, с ост­ры­ми, а ста­рин­ные, с чет­ве­ро­уголь­ны­ми нос­ка­ми и без каб­лу­ков. Оче­вид­но, са­по­ги были по­стро­е­ны ба­та­льон­ным са­пож­ни­ком. «Чтобы вы­во­зить и оде­вать лю­би­мую дочь, он не по­ку­па­ет

мод­ных сапог, а носит до­мо­дель­ные»,  — думал я, и эти чет­ве­ро­уголь­ные носки сапог осо­бен­но уми­ля­ли меня. Видно было, что он когда-то тан­це­вал пре­крас­но, но те­перь был гру­зен, и ноги уже не были до­ста­точ­но упру­ги для всех тех кра­си­вых и быст­рых па, ко­то­рые он ста­рал­ся вы­де­лы­вать. Но он всё-таки ловко прошёл два круга. Когда же он, быст­ро рас­ста­вив ноги, опять со­еди­нил их и, хотя и не­сколь­ко тя­же­ло, упал на одно ко­ле­но, а она, улы­ба­ясь и по­прав­ляя юбку, ко­то­рую он за­це­пил, плав­но про­шла во­круг него, все гром­ко за­ап­ло­ди­ро­ва­ли. С не­ко­то­рым уси­ли­ем при­под­няв­шись, он нежно, мило об­хва­тил дочь ру­ка­ми за уши и, по­це­ло­вав в лоб, подвёл её ко мне, думая, что я тан­цую с ней. Я ска­зал, что не я её ка­ва­лер.

— Ну, всё равно, прой­ди­тесь те­перь вы с ней,  — ска­зал он, лас­ко­во улы­ба­ясь и вде­вая шпагу в пор­ту­пею.

Как бы­ва­ет, что вслед за одной вы­лив­шей­ся из бу­тыл­ки кап­лей со­дер­жи­мое её вы­ли­ва­ет­ся боль­ши­ми стру­я­ми, так и в моей душе лю­бовь к Ва­рень­ке осво­бо­ди­ла всю скры­тую в моей душе спо­соб­ность любви. Я об­ни­мал в то время весь мир своей лю­бо­вью.

Я любил и хо­зяй­ку в фе­ро­ньер­ке, с её ели­са­ве­тин­ским бю­стом, и её мужа, и её го­стей, и её ла­ке­ев, и даже дув­ше­го­ся на меня ин­же­не­ра Ани­си­мо­ва. К отцу же её, с его до­маш­ни­ми са­по­га­ми и лас­ко­вой, по­хо­жей на неё, улыб­кой, я ис­пы­ты­вал в то время какое-то вос­тор­жен­но-неж­ное чув­ство.

(Л. Н. Тол­стой. «После бала» )

До­ждав­шись на­ча­ла ма­зу­роч­но­го мо­ти­ва, он бойко топ­нул одной ногой, вы­ки­нул дру­гую, и вы­со­кая, груз­ная фи­гу­ра его то тихо и плав­но, то шумно и бурно, с то­по­том по­дошв и ноги об ногу, за­дви­га­лась во­круг залы. Гра­ци­оз­ная фи­гу­ра Ва­рень­ки плыла около него, не­за­мет­но, во­вре­мя уко­ра­чи­вая или удли­няя шаги своих ма­лень­ких белых ат­лас­ных ножек. Вся зала сле­ди­ла за каж­дым дви­же­ни­ем пары. Я же не толь­ко лю­бо­вал­ся, но с вос­тор­жен­ным уми­ле­ни­ем смот­рел на них. Осо­бен­но уми­ли­ли меня его са­по­ги, об­тя­ну­тые штрип­ка­ми,  — хо­ро­шие опой­ко­вые са­по­ги, но не мод­ные, с ост­ры­ми, а ста­рин­ные, с чет­ве­ро­уголь­ны­ми нос­ка­ми и без каб­лу­ков. Оче­вид­но, са­по­ги были по­стро­е­ны ба­та­льон­ным са­пож­ни­ком. «Чтобы вы­во­зить и оде­вать лю­би­мую дочь, он не по­ку­па­ет

мод­ных сапог, а носит до­мо­дель­ные»,  — думал я, и эти чет­ве­ро­уголь­ные носки сапог осо­бен­но уми­ля­ли меня. Видно было, что он когда-то тан­це­вал пре­крас­но, но те­перь был гру­зен, и ноги уже не были до­ста­точ­но упру­ги для всех тех кра­си­вых и быст­рых па, ко­то­рые он ста­рал­ся вы­де­лы­вать. Но он всё-таки ловко прошёл два круга. Когда же он, быст­ро рас­ста­вив ноги, опять со­еди­нил их и, хотя и не­сколь­ко тя­же­ло, упал на одно ко­ле­но, а она, улы­ба­ясь и по­прав­ляя юбку, ко­то­рую он за­це­пил, плав­но про­шла во­круг него, все гром­ко за­ап­ло­ди­ро­ва­ли. С не­ко­то­рым уси­ли­ем при­под­няв­шись, он нежно, мило об­хва­тил дочь ру­ка­ми за уши и, по­це­ло­вав в лоб, подвёл её ко мне, думая, что я тан­цую с ней. Я ска­зал, что не я её ка­ва­лер.

— Ну, всё равно, прой­ди­тесь те­перь вы с ней,  — ска­зал он, лас­ко­во улы­ба­ясь и вде­вая шпагу в пор­ту­пею.

Как бы­ва­ет, что вслед за одной вы­лив­шей­ся из бу­тыл­ки кап­лей со­дер­жи­мое её вы­ли­ва­ет­ся боль­ши­ми стру­я­ми, так и в моей душе лю­бовь к Ва­рень­ке осво­бо­ди­ла всю скры­тую в моей душе спо­соб­ность любви. Я об­ни­мал в то время весь мир своей лю­бо­вью.

Я любил и хо­зяй­ку в фе­ро­ньер­ке, с её ели­са­ве­тин­ским бю­стом, и её мужа, и её го­стей, и её ла­ке­ев, и даже дув­ше­го­ся на меня ин­же­не­ра Ани­си­мо­ва. К отцу же её, с его до­маш­ни­ми са­по­га­ми и лас­ко­вой, по­хо­жей на неё, улыб­кой, я ис­пы­ты­вал в то время какое-то вос­тор­жен­но-неж­ное чув­ство.

(Л. Н. Тол­стой. «После бала» )