Надо вам ска­зать, что у четы Джеймс Дил­лин­гем Юнг было два со­кро­ви­ща, со­став­ляв­ших пред­мет их гор­до­сти. Одно  — зо­ло­тые часы Джима, при­над­ле­жав­шие его отцу и деду, дру­гое  — во­ло­сы Деллы. Если бы ца­ри­ца Сав­ская про­жи­ва­ла в доме на­про­тив, Делла, помыв го­ло­ву, не­пре­мен­но про­су­ши­ва­ла бы у окна рас­пу­щен­ные во­ло­сы  — спе­ци­аль­но для того, чтобы за­ста­вить по­мерк­нуть все на­ря­ды и укра­ше­ния ее ве­ли­че­ства. Если бы царь Со­ло­мон слу­жил в том же доме швей­ца­ром и хра­нил в под­ва­ле все свои бо­гат­ства, Джим, про­хо­дя мимо, вся­кий раз до­ста­вал бы часы из кар­ма­на  — спе­ци­аль­но для того, чтобы уви­деть, как он рвет на себе бо­ро­ду от за­ви­сти. И вот пре­крас­ные во­ло­сы Деллы рас­сы­па­лись, бле­стя и пе­ре­ли­ва­ясь, точно струи каш­та­но­во­го во­до­па­да. Они спус­ка­лись ниже колеи и пла­щом оку­ты­ва­ли почти всю ее фи­гу­ру. Но она тот­час же, нерв­ни­чая и то­ро­пясь, при­ня­лась снова под­би­рать их. Потом, слов­но за­ко­ле­бав­шись, с ми­ну­ту сто­я­ла не­по­движ­но, и две или три сле­зин­ки упали на вет­хий крас­ный ковер. Ста­рень­кий ко­рич­не­вый жакет на плечи, ста­рень­кую ко­рич­не­вую шляп­ку на го­ло­ву  — и, взмет­нув юб­ка­ми, сверк­нув не­вы­сох­ши­ми блест­ка­ми в гла­зах, она уже мча­лась вниз, на улицу. Вы­вес­ка, у ко­то­рой она оста­но­ви­лась, гла­си­ла: «M⁠-⁠me Sophronie. Все­воз­мож­ные из­де­лия из волос». Делла взбе­жа­ла на вто­рой этаж и оста­но­ви­лась, с тру­дом пе­ре­во­дя дух.

—  Не ку­пи­те ли вы мои во­ло­сы?  — спро­си­ла она у мадам.

—  Я по­ку­паю во­ло­сы,  —  от­ве­ти­ла мадам.

—  Сни­ми­те шляпу, надо по­смот­реть товар.

Снова за­стру­ил­ся каш­та­но­вый во­до­пад.

—  Два­дцать дол­ла­ров,  —  ска­за­ла мадам, при­выч­но взве­ши­вая на руке гу­стую массу.

—  Да­вай­те ско­рее,  —  ска­за­ла Делла.

Сле­ду­ю­щие два часа про­ле­те­ли на ро­зо­вых кры­льях  — прошу про­ще­нья за из­би­тую ме­та­фо­ру. Делла рыс­ка­ла по ма­га­зи­нам в по­ис­ках по­дар­ка для Джима. На­ко­нец она нашла. Без со­мне­ния, это было со­зда­но для Джима, и толь­ко для него. Ни­че­го по­доб­но­го не на­шлось в дру­гих ма­га­зи­нах, а уж она все в них пе­ре­вер­ну­ла вверх дном. Это была пла­ти­но­вая це­поч­ка для кар­ман­ных часов, про­сто­го и стро­го­го ри­сун­ка, пле­няв­шая ис­тин­ны­ми сво­и­ми ка­че­ства­ми, а не по­каз­ным блес­ком,  — та­ки­ми и долж­ны быть все хо­ро­шие вещи. Ее, по­жа­луй, даже можно было при­знать до­стой­ной часов. Как толь­ко Делла уви­де­ла ее, она по­ня­ла, что це­поч­ка долж­на при­над­ле­жать Джиму. Она была такая же, как сам Джим. Скром­ность и до­сто­ин­ство  — эти ка­че­ства от­ли­ча­ли обоих. Два­дцать один дол­лар при­ш­лось упла­тить в кассу, и Делла по­спе­ши­ла домой с во­се­мью­де­ся­тью семью цен­та­ми в кар­ма­не. При такой це­поч­ке Джиму в любом об­ще­стве не за­зор­но будет по­ин­те­ре­со­вать­ся, ко­то­рый час. Как ни ве­ли­ко­леп­ны были его часы, а смот­рел он на них часто украд­кой, по­то­му что они ви­се­ли на дрян­ном ко­жа­ном ре­меш­ке.

(О. Генри «Дары волх­вов»)

Надо вам ска­зать, что у четы Джеймс Дил­лин­гем Юнг было два со­кро­ви­ща, со­став­ляв­ших пред­мет их гор­до­сти. Одно  — зо­ло­тые часы Джима, при­над­ле­жав­шие его отцу и деду, дру­гое  — во­ло­сы Деллы. Если бы ца­ри­ца Сав­ская про­жи­ва­ла в доме на­про­тив, Делла, помыв го­ло­ву, не­пре­мен­но про­су­ши­ва­ла бы у окна рас­пу­щен­ные во­ло­сы  — спе­ци­аль­но для того, чтобы за­ста­вить по­мерк­нуть все на­ря­ды и укра­ше­ния ее ве­ли­че­ства. Если бы царь Со­ло­мон слу­жил в том же доме швей­ца­ром и хра­нил в под­ва­ле все свои бо­гат­ства, Джим, про­хо­дя мимо, вся­кий раз до­ста­вал бы часы из кар­ма­на  — спе­ци­аль­но для того, чтобы уви­деть, как он рвет на себе бо­ро­ду от за­ви­сти. И вот пре­крас­ные во­ло­сы Деллы рас­сы­па­лись, бле­стя и пе­ре­ли­ва­ясь, точно струи каш­та­но­во­го во­до­па­да. Они спус­ка­лись ниже колеи и пла­щом оку­ты­ва­ли почти всю ее фи­гу­ру. Но она тот­час же, нерв­ни­чая и то­ро­пясь, при­ня­лась снова под­би­рать их. Потом, слов­но за­ко­ле­бав­шись, с ми­ну­ту сто­я­ла не­по­движ­но, и две или три сле­зин­ки упали на вет­хий крас­ный ковер. Ста­рень­кий ко­рич­не­вый жакет на плечи, ста­рень­кую ко­рич­не­вую шляп­ку на го­ло­ву  — и, взмет­нув юб­ка­ми, сверк­нув не­вы­сох­ши­ми блест­ка­ми в гла­зах, она уже мча­лась вниз, на улицу. Вы­вес­ка, у ко­то­рой она оста­но­ви­лась, гла­си­ла: «M⁠-⁠me Sophronie. Все­воз­мож­ные из­де­лия из волос». Делла взбе­жа­ла на вто­рой этаж и оста­но­ви­лась, с тру­дом пе­ре­во­дя дух.

—  Не ку­пи­те ли вы мои во­ло­сы?  — спро­си­ла она у мадам.

—  Я по­ку­паю во­ло­сы,  —  от­ве­ти­ла мадам.

—  Сни­ми­те шляпу, надо по­смот­реть товар.

Снова за­стру­ил­ся каш­та­но­вый во­до­пад.

—  Два­дцать дол­ла­ров,  —  ска­за­ла мадам, при­выч­но взве­ши­вая на руке гу­стую массу.

—  Да­вай­те ско­рее,  —  ска­за­ла Делла.

Сле­ду­ю­щие два часа про­ле­те­ли на ро­зо­вых кры­льях  — прошу про­ще­нья за из­би­тую ме­та­фо­ру. Делла рыс­ка­ла по ма­га­зи­нам в по­ис­ках по­дар­ка для Джима. На­ко­нец она нашла. Без со­мне­ния, это было со­зда­но для Джима, и толь­ко для него. Ни­че­го по­доб­но­го не на­шлось в дру­гих ма­га­зи­нах, а уж она все в них пе­ре­вер­ну­ла вверх дном. Это была пла­ти­но­вая це­поч­ка для кар­ман­ных часов, про­сто­го и стро­го­го ри­сун­ка, пле­няв­шая ис­тин­ны­ми сво­и­ми ка­че­ства­ми, а не по­каз­ным блес­ком,  — та­ки­ми и долж­ны быть все хо­ро­шие вещи. Ее, по­жа­луй, даже можно было при­знать до­стой­ной часов. Как толь­ко Делла уви­де­ла ее, она по­ня­ла, что це­поч­ка долж­на при­над­ле­жать Джиму. Она была такая же, как сам Джим. Скром­ность и до­сто­ин­ство  — эти ка­че­ства от­ли­ча­ли обоих. Два­дцать один дол­лар при­ш­лось упла­тить в кассу, и Делла по­спе­ши­ла домой с во­се­мью­де­ся­тью семью цен­та­ми в кар­ма­не. При такой це­поч­ке Джиму в любом об­ще­стве не за­зор­но будет по­ин­те­ре­со­вать­ся, ко­то­рый час. Как ни ве­ли­ко­леп­ны были его часы, а смот­рел он на них часто украд­кой, по­то­му что они ви­се­ли на дрян­ном ко­жа­ном ре­меш­ке.

(О. Генри «Дары волх­вов»)

Надо вам ска­зать, что у четы Джеймс Дил­лин­гем Юнг было два со­кро­ви­ща, со­став­ляв­ших пред­мет их гор­до­сти. Одно  — зо­ло­тые часы Джима, при­над­ле­жав­шие его отцу и деду, дру­гое  — во­ло­сы Деллы. Если бы ца­ри­ца Сав­ская про­жи­ва­ла в доме на­про­тив, Делла, помыв го­ло­ву, не­пре­мен­но про­су­ши­ва­ла бы у окна рас­пу­щен­ные во­ло­сы  — спе­ци­аль­но для того, чтобы за­ста­вить по­мерк­нуть все на­ря­ды и укра­ше­ния ее ве­ли­че­ства. Если бы царь Со­ло­мон слу­жил в том же доме швей­ца­ром и хра­нил в под­ва­ле все свои бо­гат­ства, Джим, про­хо­дя мимо, вся­кий раз до­ста­вал бы часы из кар­ма­на  — спе­ци­аль­но для того, чтобы уви­деть, как он рвет на себе бо­ро­ду от за­ви­сти. И вот пре­крас­ные во­ло­сы Деллы рас­сы­па­лись, бле­стя и пе­ре­ли­ва­ясь, точно струи каш­та­но­во­го во­до­па­да. Они спус­ка­лись ниже колеи и пла­щом оку­ты­ва­ли почти всю ее фи­гу­ру. Но она тот­час же, нерв­ни­чая и то­ро­пясь, при­ня­лась снова под­би­рать их. Потом, слов­но за­ко­ле­бав­шись, с ми­ну­ту сто­я­ла не­по­движ­но, и две или три сле­зин­ки упали на вет­хий крас­ный ковер. Ста­рень­кий ко­рич­не­вый жакет на плечи, ста­рень­кую ко­рич­не­вую шляп­ку на го­ло­ву  — и, взмет­нув юб­ка­ми, сверк­нув не­вы­сох­ши­ми блест­ка­ми в гла­зах, она уже мча­лась вниз, на улицу. Вы­вес­ка, у ко­то­рой она оста­но­ви­лась, гла­си­ла: «M⁠-⁠me Sophronie. Все­воз­мож­ные из­де­лия из волос». Делла взбе­жа­ла на вто­рой этаж и оста­но­ви­лась, с тру­дом пе­ре­во­дя дух.

—  Не ку­пи­те ли вы мои во­ло­сы?  — спро­си­ла она у мадам.

—  Я по­ку­паю во­ло­сы,  —  от­ве­ти­ла мадам.

—  Сни­ми­те шляпу, надо по­смот­реть товар.

Снова за­стру­ил­ся каш­та­но­вый во­до­пад.

—  Два­дцать дол­ла­ров,  —  ска­за­ла мадам, при­выч­но взве­ши­вая на руке гу­стую массу.

—  Да­вай­те ско­рее,  —  ска­за­ла Делла.

Сле­ду­ю­щие два часа про­ле­те­ли на ро­зо­вых кры­льях  — прошу про­ще­нья за из­би­тую ме­та­фо­ру. Делла рыс­ка­ла по ма­га­зи­нам в по­ис­ках по­дар­ка для Джима. На­ко­нец она нашла. Без со­мне­ния, это было со­зда­но для Джима, и толь­ко для него. Ни­че­го по­доб­но­го не на­шлось в дру­гих ма­га­зи­нах, а уж она все в них пе­ре­вер­ну­ла вверх дном. Это была пла­ти­но­вая це­поч­ка для кар­ман­ных часов, про­сто­го и стро­го­го ри­сун­ка, пле­няв­шая ис­тин­ны­ми сво­и­ми ка­че­ства­ми, а не по­каз­ным блес­ком,  — та­ки­ми и долж­ны быть все хо­ро­шие вещи. Ее, по­жа­луй, даже можно было при­знать до­стой­ной часов. Как толь­ко Делла уви­де­ла ее, она по­ня­ла, что це­поч­ка долж­на при­над­ле­жать Джиму. Она была такая же, как сам Джим. Скром­ность и до­сто­ин­ство  — эти ка­че­ства от­ли­ча­ли обоих. Два­дцать один дол­лар при­ш­лось упла­тить в кассу, и Делла по­спе­ши­ла домой с во­се­мью­де­ся­тью семью цен­та­ми в кар­ма­не. При такой це­поч­ке Джиму в любом об­ще­стве не за­зор­но будет по­ин­те­ре­со­вать­ся, ко­то­рый час. Как ни ве­ли­ко­леп­ны были его часы, а смот­рел он на них часто украд­кой, по­то­му что они ви­се­ли на дрян­ном ко­жа­ном ре­меш­ке.

(О. Генри «Дары волх­вов»)