Он подошёл к го­ло­ве ло­ша­ди, взял её за узду и сдёрнул с места. Мы тро­ну­лись. Я дер­жал­ся за по­душ­ку дро­жек, ко­то­рые ко­лы­ха­лись, «как в море чел­нок», и кли­кал со­ба­ку. Бед­ная моя ко­бы­ла тяжко шле­па­ла но­га­ми по грязи, сколь­зи­ла, спо­ты­ка­лась; лес­ник по­ка­чи­вал­ся перед ог­лоб­ля­ми на­пра­во и на­ле­во, слов­но при­ви­де­нье. Мы ехали до­воль­но долго; на­ко­нец мой про­вод­ник оста­но­вил­ся. «Вот мы и дома, барин»,  — про­мол­вил он спо­кой­ным го­ло­сом. Ка­лит­ка за­скры­пе­ла, не­сколь­ко щен­ков друж­но за­ла­я­ло. Я под­нял го­ло­ву и при свете мол­нии уви­дал не­боль­шую из­буш­ку по­сре­ди об­шир­но­го двора, обнесённого плетнём. Из од­но­го око­шеч­ка туск­ло све­тил огонёк. Лес­ник довёл ло­шадь до крыль­ца и за­сту­чал в дверь. «Сичас, сичас!»  — раз­дал­ся то­нень­кий го­ло­сок, по­слы­шал­ся топот босых ног, засов за­скры­пел, и де­воч­ка лет две­на­дца­ти, в ру­ба­шон­ке, под­по­я­сан­ная по­кром­кой, с фонарём в руке, по­ка­за­лась на по­ро­ге.

— По­све­ти ба­ри­ну,  — ска­зал он ей,  — а я ваши дрож­ки под навес по­став­лю.

Де­воч­ка гля­ну­ла на меня и пошла в избу. Я от­пра­вил­ся вслед за ней.

Изба лес­ни­ка со­сто­я­ла из одной ком­на­ты, за­ко­пте­лой, низ­кой и пу­стой, без по­ла­тей и пе­ре­го­ро­док. Изо­рван­ный тулуп висел на стене. На лавке ле­жа­ло од­но­стволь­ное ружьё, в углу ва­ля­лась груда тря­пок; два боль­ших горш­ка сто­я­ли возле печки. Лу­чи­на го­ре­ла на столе, пе­чаль­но вспы­хи­вая и по­га­сая. На самой се­ре­ди­не избы ви­се­ла люль­ка, при­вя­зан­ная к концу длин­но­го шеста. Де­воч­ка по­га­си­ла фо­нарь, при­се­ла на кро­шеч­ную ска­мей­ку и на­ча­ла пра­вой рукой ка­чать люль­ку, лоном по­прав­лять лу­чи­ну. Я по­смот­рел кру­гом  — серд­це во мне за­ны­ло: не ве­се­ло войти ночью в му­жиц­кую избу.

Ребёнок в люль­ке дышал тя­же­ло и скоро.

— Ты разве одна здесь?  — спро­сил я де­воч­ку.

— Одна,  — про­из­нес­ла она едва внят­но.

— Ты лес­ни­ко­ва дочь?

— Лес­ни­ко­ва,  — про­шеп­та­ла она.

Дверь за­скры­пе­ла, и лес­ник шаг­нул, на­гнув го­ло­ву, через порог. Он под­нял фо­нарь с полу, подошёл к столу и зажёг све­тиль­ню.

— Чай, не при­вык­ли к лу­чи­не?  — про­го­во­рил он и трях­нул куд­ря­ми.

(И. С. Тур­ге­нев «Бирюк»)

Он подошёл к го­ло­ве ло­ша­ди, взял её за узду и сдёрнул с места. Мы тро­ну­лись. Я дер­жал­ся за по­душ­ку дро­жек, ко­то­рые ко­лы­ха­лись, «как в море чел­нок», и кли­кал со­ба­ку. Бед­ная моя ко­бы­ла тяжко шле­па­ла но­га­ми по грязи, сколь­зи­ла, спо­ты­ка­лась; лес­ник по­ка­чи­вал­ся перед ог­лоб­ля­ми на­пра­во и на­ле­во, слов­но при­ви­де­нье. Мы ехали до­воль­но долго; на­ко­нец мой про­вод­ник оста­но­вил­ся. «Вот мы и дома, барин»,  — про­мол­вил он спо­кой­ным го­ло­сом. Ка­лит­ка за­скры­пе­ла, не­сколь­ко щен­ков друж­но за­ла­я­ло. Я под­нял го­ло­ву и при свете мол­нии уви­дал не­боль­шую из­буш­ку по­сре­ди об­шир­но­го двора, обнесённого плетнём. Из од­но­го око­шеч­ка туск­ло све­тил огонёк. Лес­ник довёл ло­шадь до крыль­ца и за­сту­чал в дверь. «Сичас, сичас!»  — раз­дал­ся то­нень­кий го­ло­сок, по­слы­шал­ся топот босых ног, засов за­скры­пел, и де­воч­ка лет две­на­дца­ти, в ру­ба­шон­ке, под­по­я­сан­ная по­кром­кой, с фонарём в руке, по­ка­за­лась на по­ро­ге.

— По­све­ти ба­ри­ну,  — ска­зал он ей,  — а я ваши дрож­ки под навес по­став­лю.

Де­воч­ка гля­ну­ла на меня и пошла в избу. Я от­пра­вил­ся вслед за ней.

Изба лес­ни­ка со­сто­я­ла из одной ком­на­ты, за­ко­пте­лой, низ­кой и пу­стой, без по­ла­тей и пе­ре­го­ро­док. Изо­рван­ный тулуп висел на стене. На лавке ле­жа­ло од­но­стволь­ное ружьё, в углу ва­ля­лась груда тря­пок; два боль­ших горш­ка сто­я­ли возле печки. Лу­чи­на го­ре­ла на столе, пе­чаль­но вспы­хи­вая и по­га­сая. На самой се­ре­ди­не избы ви­се­ла люль­ка, при­вя­зан­ная к концу длин­но­го шеста. Де­воч­ка по­га­си­ла фо­нарь, при­се­ла на кро­шеч­ную ска­мей­ку и на­ча­ла пра­вой рукой ка­чать люль­ку, лоном по­прав­лять лу­чи­ну. Я по­смот­рел кру­гом  — серд­це во мне за­ны­ло: не ве­се­ло войти ночью в му­жиц­кую избу.

Ребёнок в люль­ке дышал тя­же­ло и скоро.

— Ты разве одна здесь?  — спро­сил я де­воч­ку.

— Одна,  — про­из­нес­ла она едва внят­но.

— Ты лес­ни­ко­ва дочь?

— Лес­ни­ко­ва,  — про­шеп­та­ла она.

Дверь за­скры­пе­ла, и лес­ник шаг­нул, на­гнув го­ло­ву, через порог. Он под­нял фо­нарь с полу, подошёл к столу и зажёг све­тиль­ню.

— Чай, не при­вык­ли к лу­чи­не?  — про­го­во­рил он и трях­нул куд­ря­ми.

(И. С. Тур­ге­нев «Бирюк»)

Он подошёл к го­ло­ве ло­ша­ди, взял её за узду и сдёрнул с места. Мы тро­ну­лись. Я дер­жал­ся за по­душ­ку дро­жек, ко­то­рые ко­лы­ха­лись, «как в море чел­нок», и кли­кал со­ба­ку. Бед­ная моя ко­бы­ла тяжко шле­па­ла но­га­ми по грязи, сколь­зи­ла, спо­ты­ка­лась; лес­ник по­ка­чи­вал­ся перед ог­лоб­ля­ми на­пра­во и на­ле­во, слов­но при­ви­де­нье. Мы ехали до­воль­но долго; на­ко­нец мой про­вод­ник оста­но­вил­ся. «Вот мы и дома, барин»,  — про­мол­вил он спо­кой­ным го­ло­сом. Ка­лит­ка за­скры­пе­ла, не­сколь­ко щен­ков друж­но за­ла­я­ло. Я под­нял го­ло­ву и при свете мол­нии уви­дал не­боль­шую из­буш­ку по­сре­ди об­шир­но­го двора, обнесённого плетнём. Из од­но­го око­шеч­ка туск­ло све­тил огонёк. Лес­ник довёл ло­шадь до крыль­ца и за­сту­чал в дверь. «Сичас, сичас!»  — раз­дал­ся то­нень­кий го­ло­сок, по­слы­шал­ся топот босых ног, засов за­скры­пел, и де­воч­ка лет две­на­дца­ти, в ру­ба­шон­ке, под­по­я­сан­ная по­кром­кой, с фонарём в руке, по­ка­за­лась на по­ро­ге.

— По­све­ти ба­ри­ну,  — ска­зал он ей,  — а я ваши дрож­ки под навес по­став­лю.

Де­воч­ка гля­ну­ла на меня и пошла в избу. Я от­пра­вил­ся вслед за ней.

Изба лес­ни­ка со­сто­я­ла из одной ком­на­ты, за­ко­пте­лой, низ­кой и пу­стой, без по­ла­тей и пе­ре­го­ро­док. Изо­рван­ный тулуп висел на стене. На лавке ле­жа­ло од­но­стволь­ное ружьё, в углу ва­ля­лась груда тря­пок; два боль­ших горш­ка сто­я­ли возле печки. Лу­чи­на го­ре­ла на столе, пе­чаль­но вспы­хи­вая и по­га­сая. На самой се­ре­ди­не избы ви­се­ла люль­ка, при­вя­зан­ная к концу длин­но­го шеста. Де­воч­ка по­га­си­ла фо­нарь, при­се­ла на кро­шеч­ную ска­мей­ку и на­ча­ла пра­вой рукой ка­чать люль­ку, лоном по­прав­лять лу­чи­ну. Я по­смот­рел кру­гом  — серд­це во мне за­ны­ло: не ве­се­ло войти ночью в му­жиц­кую избу.

Ребёнок в люль­ке дышал тя­же­ло и скоро.

— Ты разве одна здесь?  — спро­сил я де­воч­ку.

— Одна,  — про­из­нес­ла она едва внят­но.

— Ты лес­ни­ко­ва дочь?

— Лес­ни­ко­ва,  — про­шеп­та­ла она.

Дверь за­скры­пе­ла, и лес­ник шаг­нул, на­гнув го­ло­ву, через порог. Он под­нял фо­нарь с полу, подошёл к столу и зажёг све­тиль­ню.

— Чай, не при­вык­ли к лу­чи­не?  — про­го­во­рил он и трях­нул куд­ря­ми.

(И. С. Тур­ге­нев «Бирюк»)